доктор юридических наук;
doctor of jurisprudence sciences;
Автор исследует понятие и признаки концепции «бенефициарная собственность» и ее применение в российской судебной практике. Хотя российское гражданское законодательство не признает концепцию бенефициарной собственности, проистекающую из английского права справедливости (equity), данная концепция начинает признаваться в России на уровне судебной практики, в частности в определениях Верховного Суда Российской Федерации последних лет. Речь идет о делах, касающихся: раздела совместно нажитого в браке имущества, когда российские суды распространяют правовой режим общего имущества супругов на имущество офшорных компаний и трастов, бенефициаром которых является супруг; признания за бенефициаром права на обжалование решений контролируемых им компаний для защиты своих имущественных интересов; возложения на контролируемые бенефициаром компании ответственности по долгам бенефициара. При этом российские судебные решения соответствуют основным тенденциям развития зарубежной судебной практики. Проявлением концепции бенефициарной собственности выступает институт «лица, имеющего фактическое право на доходы», закрепленный в российском налоговом законодательстве. С учетом принятой в России политики деофшоризации данный институт, очевидно, продолжит свое укоренение в отечественном налоговом праве. Автором также исследуются вопросы определения применимого права к бенефициарной собственности, в том числе к отношениям с участием офшорных компаний и трастов. В частности, режим имущества, находящегося в созданном за рубежом трасте или офшорной компании, должен определяться правом соответствующей иностранной юрисдикции, но не правилами российского законодательства.
The author studies the definitions and features of the concept of “beneficial ownership” and its application by Russian courts. Although the Russian civil law does not recognize the concept of beneficial ownership which comes from the English law of equity, this concept is beginning to be recognized by Russian judicial practice, in particular, in the recent resolutions of the Russian Supreme Court of the Russian Federation. The cases in question relate to the division of the joint property acquired by spouses during the marriage (the Russian courts consider the property (assets) of the offshore company or trust controlled by spouse (acting as a beneficiary) as a joint spouses’ property); recognition of the rights of beneficiary for challenging the decisions of the companies controlled by such beneficiary; levy of execution upon the property of the offshore companies and trusts controlled by beneficiary for the beneficiary’s debts. It is obvious that decisions of Russian courts are in the line with trends of development of foreign case law. One of the manifestations of the beneficial ownership concept in Russian law is the institute of “a person having factual right for the income”, fixed by Russian tax law. Considering the deoffshorization policy in Russia, it is obvious that this institute will continue to be reflected in the national tax law. The author attends to, inter alia, the questions of applicable law to beneficial ownership, including applicable law to the relations with offshore companies and trusts. In particular, the legal regime of foreign trust’s or offshore company’s property shall be determined by the law of the relevant foreign jurisdiction but not by the rules of Russian law.