Марку Твену принадлежит замечательное высказывание: «Народ — единственный критик, чье суждение имеет ценность» [18]. В условиях демократизации российского общества при принятии органами государственной и муниципальной власти решений в области социально-экономического развития территорий в последнее десятилетие наблюдается активное воплощение этого высказывания в жизнь. Широко распространенной формой взаи-модействия власти и народа стало проведение социологических опросов и встреч представителей власти и общественности. При этом, как показывают результаты ежегодных телерадиомостов «Прямая линия с Владимиром Путиным», значительная часть проблем, волнующих жителей нашей страны в независимости от их возраста и общественного статуса, связана с получением социальных услуг, предоставляемых организациями социальной ин-фраструктуры, находящимися «под присмотром государства». Возникает вопрос, каким образом и в каких нормативных документах, посвященных планированию развития социальной инфраструктуры территорий, следует учитывать степень остроты социальных проблем, поднимаемых общественностью и требующих разрешения со стороны государства, поскольку в большинстве случаев оно связано с необходимостью выделения значительных объемов финансовых ресурсов для долгосрочного инвестирования в строительство новых и модернизацию действующих объектов социальной инфраструктуры регионов. Согласно Федеральному закону № 172-ФЗ «О стратегическом планировании в Российской Федерации», принятому 28 июня 2014 г. [1], таким базовым документом для регионов являются стратегии социально-экономического развития субъектов. Следует отметить, что на сегодняшний день в большинстве из них в числе индикаторов эффективности реализации присутствуют и социально-инфраструктурные, отражающие степень удовлетворения опрошенных жителей региона деятельностьюорганизаций социальной сферы. Однако в большинстве региональных стратегий перечень социальных направлений довольно ограничен. Так, например, в проекте Стратегии социально-экономического развития Тульской области на период до 2030 г. (табл. 1) их только два: здравоохранение и образование [14]. Между тем еще в 2013 г. нами было выполнено обоснование выделения пяти ключевых социальных направлений, находящихся в сферепрямого государственного управления и требующих введения аналогичных индикаторов эффективного функционирования [7]: здравоохранения, образования, культуры, социального обеспечения, физической культуры и спорта. Эти же отрасли отмечены в Указе Президента РФ (№ 398 от 08.08.2016) «Об утверждении приоритетных направлений деятельности в сфере оказания общественно полезных услуг» [3]. Подтверждением целесообразности предложенного подхода стал также Указ Президента Российской Федерации от 14.11.2017 № 548 «Об оценке эффективности деятельности органов исполнительной власти субъектов Российской Федерации». В нем прописана необходимость ежегодного планирования и учета с 1 августа 2018 г. показателей оценки «удовлетворенности населения услугами в сферах образования, здравоохранения, культуры, социального обслуживания» [5].Планирование практического решения поставленных в региональных стратегиях задач осуществляется в других документах стратегического планирования: в государственных программах субъектов. В них на длительный период — до 10 лет — устанавливаются приоритеты, основные направления и программные мероприятия развития социальной инфраструктуры регионов, определяемые на основе оценки ее текущего состояния и перспектив развития реального сектора экономики.