Проблема идентичности в современном мире является актуальной. Высоко актуальна она как для Запада, так и для Востока в силу следующих причин: 1) социально-экономическая причина – капитализм эпохи постмодерна, обладающий неолиберальной идеологией, которая превозносит отдельную личность; 2) психологическая причина – антропоцентричное устройство психики человека, которое способствует тому, что homo склонен к самоидентификации; 3) гносеологическая причина – естественное желание человека знать кто он такой. Эти причины связаны между собой и влияют друг на друга.             Новизна настоящей статьи состоит в том,  что впервые в отечественной философии религии рассматривается проблема идентичности в чань-буддизме на примере собрания стихотворений Хань Шаня «Холодная гора».            Прежде, чем рассматривать поставленную проблему, необходимо дать определение понятию «идентичность». В текущей статье под идентичностью будет пониматься свойство психики человека в концентрированном виде выражать для него то, как он представляет себе свою принадлежность к различным социальным, экономическим, национальным, профессиональным, языковым, политическим, религиозным, расовым и другим группам или иным общностям, или отождествление себя с тем или иным человеком, как воплощением присущих этим группам или общностям свойств [1]. Таким определением понятия «идентичности» и будет оперировать настоящая работа. Это так называемая мирская идентичность.            Не менее важно определить такое понятие, как религиозная идентичность. Она диаметрально отличается от мирской: если для мирской ключевым фактором является принадлежность какого-либо качества или модели человеку («я потребитель, следовательно, я являюсь носителем капиталистических ценностей, они мне принадлежат»), то для религиозной сам индивид принадлежит чему-то большему («Я – адепт Чань, следовательно, я являюсь частью Одного»). Это трудноуловимое, на первый взгляд, различие кардинально меняет принципы собственности: человек больше не является владельцем своей идентичности, более того, он сам – часть более сложной системы, которая описывает и включает в себя все его качества, будто множество в математике становится больше суммы входящих в него элементов. Кроме того, религиозная идентичность –– это всегда трансцендентная идентичность (но не только, может быть трансцендентно-имманентной) − с Богами, Богом, Брахманом, Дао, Единством и т.д., в отличие от мирской, которая является сугубо имманентной. Таким образом, религиозная идентичность − это трансцендентная  (трансцендентно-имманентная) принадлежность к определенной религиозной группе через причастность к Абсолюту.             Эмпирическим и отчасти теоретическим материалом для данной статьи послужил сборник стихотворений Хань Шаня «Холодная гора», переведенный на английский язык одним из известных битников — Гэри Снайдером [2]. Он является репрезентативным в плоскости идентичности в традиции чань, показывая на примерах, как она определяется там.            Для начала необходимо отметить, что в чань мирская идентичность трансформируется в религиозную. Это происходит с адептом чань при условии того, что он реализовал у (с ним случилось просветление). Тогда чань-буддист перестает отождествлять себя со всеми возможными мирскими идентичностями, которые существуют или могли бы существовать − пол, возраст, сексуальная ориентация, социальный статус и т.д. С чем же он себя отождествляет в таком случае? Его идентичность ныне детерминирована тем, что он осознал при просветлении. Такая идентичность уже может быть проинтерпретирована как религиозная по причине того, что достигается она адептом при выполнении определенных религиозных психопрактик − различных форм медитации. Тем самым, можно зафиксировать, что чаньская идентичность − идентичность религиозная. В данном месте статьи стоит проанализировать, как религиозная идентичность просветленного выражается на вербальном уровне. Потеря мирской идентичности видоизменяет и речь, которая является отражением мысли и мировоззрения. Как правило, в текстах чаньских монахов существует лишь один вид образности − сравнение чувств и ощущений с природными явлениями: «Мой разум – осенняя луна, сияющая в сине-зеленом пруду, отражающаяся и сверкающая, ясная и чистая . . . Её не с чем сравнить, что ещё я могу сказать?» [2].Эта религиозная идентичность, напрямую связанная с у, дает  возможность освободиться приверженцу чань от мира иллюзий. Когда чань-буддист является просветленным, он понимает, что «Всё есть Одно, а Одно есть Всё». Это Одно может быть воспринято как Дао даосистов, Брахман индуистов, Бог пантеистов.  Адепт чань отрезает и последнюю мирскую идентичность − идентичность Я с самим собой. Его Я отныне идентифицируется с Одним и ни с чем больше. Он разумеет Я как оптический обман − порождение неосознанности. Есть только Одно, которое одновременно и есть Всё. Говоря о себе, чань-буддист может называть себя в первом лице единственного числа, в первом лице множественного числа и / или по имени, но, как говорит Будда Шакьямуни, эти все местоимения и имена собственные используются лишь для удобства обучения учеников и приведения их в состояние у [3].  Просветленный прекрасно осознает, что любые слова лишь указатели для Одного. Что бы просветленный не рассказывал, он сказывает это обо Всём. Он есть Одно, которое есть Всё − одномоментно.В строфе XVIII сборника «Холодная гора» повествуется о «мужчине, действительно блестящем человеке, безупречным в своей эрудиции» [2], который был успешен с мирской точки зрения, умён и образован. «Затем, внезапно, его сердце, его природа ослабели и сгорели. Богатство и честь? Cowries - это трюки, и деньги тоже» [2]. Cowries − это раковины каури, китайский иероглиф «деньги» выглядит как рисунок такой раковины. В этом отрывке переход от существования «во сне» к просветлению происходит через потерю, «сгорание» всех мирских идентичностей. Потеря всякой мирской идентичности − один из главных, формообразующих этапов просветления.             Идентичность с Одним не подходит под данную, в самом начале текущей статьи, дефиницию «идентичности». Эта идентичность не проявляется в концентрированном виде. Это идентичность, которая может быть охарактеризована, как рассеянная, в том смысле, что последователь чань растворяется в Одном при идентификации с Ним. Он не проводит различий между Я и Одно, между Одно и Всё, между Я и Всё − никаких различий, только единство. Как указывает третий патриах чань, Сосан: «Когда нет дуализма, все вещи суть Единство. За пределами Единства нет ничего» [4].             Единство − все, что есть. В этом Единстве есть место для всего и нет места для ничего. Оно трансцендентно и имманентно в одно и то же время. С точки зрения формальной логики Оно парадоксально и потому не может бытийствовать. Но для традиции чань парадоксы − часть мировоззрения, поэтому Единство есть. Оно и есть Одно, и есть Всё. Я, которое, собственно, и пытается приобрести некую идентичность, здесь исчезает  в Единстве, так же, как и любая личность, пытающая себя описать в третьем лице. В Единстве нет никакой личности, нет никакого Я, есть только само Оно.            В строфе XXXIII  «Холодной горы» Хань-Шань прямым текстом говорит об этой сокровенной истине: «Так что самый темный секрет, который озаряет сам дух: смотреть в пустоту: до краев земли… Ты один, и всё — внутри» [2].            Кроме того, последователь чань, у, никак не представляет самого себя (как это должно быть, чтобы человек мог приобрести некую мирскую идентичность) − в силу того, что у, согласно чань, − это состояние безмыслия. Когда нет никаких мыслей, нет и каких-либо представлений, так как мысль непосредственно порождает представление.              «Я живу на горе, которую никто не знает. Среди белых облаков вечная совершенная тишина» [2] − такими словами заканчивается поэма. Все, что сказано выше − попытка выразить чувства человека, постигшего Единство, найти вербальное выражение просветлению. А оно  сводится к простой формуле – «вечная совершенная тишина».            Помимо прочего, адепт чань-буддизма не отождествляет себя с определенным человеком. Он спокойно говорит о себе отстраненно, понимая подлинную природу вещей, что может быть заметно в труде Умэнь Хуэйкая «Умэньгуань» в истории про Жуй-яня (в традиции дзен − Дзуйгай Сигэн) [5].   «Каждый день Дзуйган [Си]гэн обращался к себе: — Подлинное «я»! — и тут же отвечал: — Да, слушаю. — Проснись! Проснись! — говорил он и тут же отвечал: — Хорошо, хорошо. — В будущем не давай другим повода презирать тебя и не позволяй оставлять тебя в дураках! — и отвечал: — Нет, нет» [5].          И, тем не менее просветленный в чань имеет, как уже указывалось, определенную религиозную идентичность − с Единством. Эта идентичность, которая, с точки зрения чань-буддизма, является и не-идентичностью, ибо в Единстве нет дуализма [4]. Тем самым, идентичность и не-идентичность, в данном случае, являются лишь проявлением Единства. Единства, которое только и есть.