Международное право в последние десятилетия меняется чрезвычайно динамично, пройдя в своем развитии за этот период путь не меньший, нежели за свое многовековое существование. Во многом интенсификация развития международных отношений, а следовательно, и международного права связана с общими глобалистическими тенденциями, одними из явных показателей которых являются всеобщее ускорение, интернационализация, трансграничное соприкосновение и проникновение. Начало третьего тысячелетия открыло перед человечеством новые горизонты, расширило возможности научно-технического прогресса, в то же время породило и новые проблемы, что объективно вызвало потребность в усовершенствовании действующих механизмов регулирования международных отношений в различных направлениях. При этом, по справедливому мнению А. Я. Капустина, «международное право не только отражает присущие любому праву характеристики, но обязательно воспроизводит особенности системы, которая вызвала его к жизни, т. е. системы межгосударственных отношений, представляющей собой исторически изменяющуюся субстанцию». В связи с этим международное право реально должно являться силой, способной и призванной задать правовые векторы развития межгосударственного общения в полном соответствии с общепризнанными принципами и нормами международного права.Очевидно, что методологический инструментарий международного права постоянно совершенствуется, впитывая в себя различные доктринальные подходы и разработки. Модернизация и совершенствование самого международного права требуют эффективного сближения национальных законодательств для создания единого правового пространства, основанного на общепризнанных принципах и нормах международного права. При этом исследования механизма сочетания гибкости и подвижности в реализации предписаний международных норм, содержащихся в рекомендательных актах, в связке с международно-правовыми обязательствами занимали значительное место в доктрине международного права. Так, И. И. Лукашук, выделяя особый принцип целесообразности или пропорциональности, используемый при определении соотношения правового и неправового регулирования, отмечал, что «создание новых норм права — весьма трудоемкий процесс, а правовое регулирование не отличается гибкостью. Поэтому следует изучать возможность урегулирования более простыми средствами, например резолюцией международного органа или неправовым международным соглашением, договоренностью».Как отмечают А. Гузман и Т. Мейер, «“мягкое” право исторически было низведено на периферию академического дискурса международного права, несмотря на его роль и значение в практике государств. Данное обстоятельство, пожалуй, связано с тем, что в “мягком” праве никто не видел реального международного права. “Жесткий” и “мягкий” закон воспринимаются как разные по своей природе, поскольку первый считается обязательным, а последний — нет. Вместе с тем мы разделяем общее мнение, что при прочих равных условиях влияние “мягкого” права на поведение меньше, чем воздействие “жесткого” закона». Международные рекомендательные акты получают все большее распространение в практике взаимодействия государств и охватывают самые различные области, включая те, что еще относительно недавно относились к сугубо внутренней компетенции государства. Как справедливо отмечал И. И. Лукашук, «перестают быть исключительно внутренним делом такие коренные вопросы жизни государства, как права человека, демократия, верховенство права. Причина была указана во Всеобщей декларации прав человека: всеобщее признание неотъемлемых прав человека является “основой свободы, справедливости и всеобщего мира”».