Вопрос о цензурной политики российского государства в XIX в., как правило, рассматривается либо в преломлении реформирования государства и общества в целом, что представляет наиболее многочисленный массив научных исследований, либо в контексте региональной проблематики, где на постсоветском политическом пространстве доминирует парадигма изучать и оценивать цензурную политику как сдерживающий, регулятивный и часто репрессивный фактор в общей национальной политике российского имперского государства. Пересечение и наложение этих двух направлений  происходит крайне редко, особенно в условиях научной и публицистической конфронтаций в рамках противостояния политических приоритетов “исторической политики”, становящейся доминантой, к сожалению, в научных исследованиях.  В рамках данной статьи предлагается обзор и анализ научных публикаций, посвященных цензурному регулированию изданий, выходящих во второй половине XIX в. и относящихся к такой проблеме как “украинский вопрос”. Следует оговориться, что указанная проблема не воспринималась изначально как региональная  авторами корпуса цензурных постановлений, не рассматривалась как таковая уполномоченными цензорами, и тем более непосредственными участниками научного и издательского процесса, затрагивающего также эмоциональные, этнические, открыто или латентно политические устремления репрезентантов “украинского вопроса”. Сама постановка актуальности этой проблемы отличается как минимум интенциональными установками в ее понимании и средствах разрешения. В украинских реалиях XIX в. “украинский вопрос” был институализирован следующим образом: украинская народность оформилась в четко очерченную этнографическую индивидуальность с национальным сознанием, особенностями психики, культуры, языка, менталитета, но, вместе с тем, Украина как политический организм с самостоятельной внутренней жизнью прекратила существование. Суть вопроса состояла в том, что украинский народ с присущими ему национально-культурными признаками был лишен возможностей для национально-культурного развития. Поэтому задачей украинского национально-культурного движения становилось отстаивание права на свободное культивирование родного языка в сфере просвещения и культуры, а в перспективе обретение национально-политической автономии в составе федеративной Российской империи. Следует отметить, что в таком виде данная идея ретранслировалась крайне редко и большей частью в изданиях, выходящих за пределами российского государства. В реалиях общеимперской политики   проявление украинофильства имплицитно рассматривалось как потенциальная угроза сепаратизма, особенно в свете польских событий 1830-1831 и 1863 гг. Подобные реальные и предполагающие определенные выводы и оценки сохраняются в историографии данного вопроса на протяжении многих лет. И все же успешные попытки выйти за пределы “заполитизированной” истории предпринимались после распада СССР и формирования новых исторических парадигм в рамках новых государств. Важным совместным историческим достижением украинских и российских ученых является издание сборника «Россия-Украина: история взаимоотношений», по результатам работы международной конференции, которая состоялась в Москве в мае 1996 г. Исходя из предмета предлагаемого обзора отделный интерес представляют статьи Андреаса Каппелера (Кельн) «Мазепинцы, малороссы, хохлы: украинцы в этнической иерархии Российской империи», Алексея Миллера (Москва) «Росиця и руссификация Украины в ХІХ в.», Ірини Михутиной (Москва) «Украинский вопрос и русские политические партии накануне Первой мировой войны» [1], в которых охарактеризованы восприятие и оценки “украинского вопроса” государственными институтами Российской империи, рассмотрены задания и приоритеты национальной государственной политики в отношении украинофильского движения. Логическим продолжением изучения данной темы явилась коллективная монография под редакцией В. Дергачева [2].Автором фундаментальных трудов, в которых комплексно, с использованием огромного массива источников рассмотрена проблема “украинского вопроса” и соответствующей цензурной политики является А.И. Миллер [3, 4, 5, 6].Его работы отличаются обстоятельным анализом сущности “украинского вопроса”, критическими оценками некоторых решений цензурных органов в части адекватного восприятия властью реальной угрозы украинофильского движения для целостности государства. Принципиальными представляются следующие выводы ученого:1. В течение по крайней мере последних полутора веков украинский фактор объективно имел ключевое значение для истории Российской империи и СССР [Возможно появление этого фактора можно отнести к XVII в.-Авт.] 2. И общерусский, и украинский проекты национального строительства имели шансы быть осуществленными, поэтому одна из важных задач исследования состояла в том, чтобы выяснить, какие факторы обусловили развитие событий по исторически воплощенному сценарию. 3. Неуклюжесть и контрпродуктивность ряда цензурных ограничений, исходя из убедительной концепции, предложенной автором.Российские авторы фундаментальных работ по истории цензуры, как правило не включают “украинский вопрос” как часть объекта исследования цензурной политики XIX века. Это вполне объяснимо, исходя из задач, сформулированных самими авторами, которые сфокусированы либо на общегосударственных тенденциях цензурной политики, либо на отдельных аспектах ее проявления [7, 8, 9]. Упоминание о существовании цензурных решений по “украинскому вопросу” лишь фрагментарно присутствуют в работах российских ученых, занимающихся историей российской цензуры в XIX в. Так, в известном учебном пособии Г.В. Жиркова “ИСТОРИЯ ЦЕНЗУРЫ В РОССИИ XIX–XX ВВ.”  цензурная политика рассматриваемого периода представлена и в контексте усиления и ослабления цензурного режима, но информация о цензурных ограничениях в отношении украиноязычных изданий представлена в виде кратких упоминаний. Понятно, что автор и не ставил задачу расширить рассмотрение данной проблемы [10]. В коллективной монографии “У мысли стоя на часах... : цензоры России и цензура” авторы предлагают свою оценку, кажется объективную, выверенную и справедливую,   деятельности известных цензоров России, в частности, А.В. Никитенко [11], с решениями которого в значительной мере была увязана проблема украинофильского движения. В то же время опубликованные дневники самого цензора не позволяют дать однозначный ответ ни в части мотивов, ни в части реальных последствий его решений, связанных с цензурной регламентацией украинофильских публикаций [12].Совершенно другой акцент является доминирующим в украинской историографии украинофильского движения в XIX веке и связанных с этим процессом цензурных ограничений и преследований. Следует отметить, что в публикациях, вышедших после 1991 г. в Украине основное внимание уделялось изучению “родословной” проблем украино-российских отношений, которые в XIX в. актуализировались в “украинский вопрос”, ответы на который звучали в рамках украинофильского движения и реакция на которые проявлялась в решениях правоохранительных органов Российской империи. К таким трудам относится коллективная монография «Українське питання в Російській імперії та Радянському Союзі (ХVIII – XX ст.)», в которой освещаются основные вехи украинско-российских отношений и их особенности, предпринята попытка определить место “украинского вопроса” в реалиях общественно-политической жизни соответствующего периода, проанализированы основные доктрины, концепции “украинского вопроса”, практические способы его разрешения в указанный период [13]. Другим новаторским трудом в этом вопросе стала коллективная монография, изданная Институтом истории НАН Украины «“Українське питання” в Російській імперії (кінець ХІХ – початок ХХ ст.)», в которой группа авторов под руководством В. Сарбея проанализировала различные аспекты становления украинской нации и национального сознания, исследовала влияние на этот процесс в том числе цензурной политики в части системы образования, издательского дела [14].Непосредственно цензурной политике в данном сборнике посвящена статья А. Ф. Овсиенко[15]. Даная статья выделяется  широким хронологическим охватом, исследуемого вопроса, который  включает цензурное регулирование с периода правления Петра I до 1917 г. При этом автор, в основном, сосредоточился на выявлении особенностей отдельных периодов истории российской цензуры, не вдаваясь в тщательный анализ интересующей нас эпохи. Осмысление потенциала украинофильского движения, анализ современного состояния и перспектив научных изысканий в рамках рассматриваемого периода, составляют научную основу монографии известного украинского историка А. П. Реента “Україна в імперську добу (ХІХ – початок ХХ ст.)” [16]. Кроме фундаментальных работ проблема “украинского вопроса” в Российской империи, и анализ ограничительных мер в разных сферах общественной жизни, в том числе в сфере цензурного регулирования нашли отражение в статьях и монографиях В. Жаботинского, А. Заводовского, И. Коляды, А. Лысенко, Н. Шип [17, 18, 19, 20, 21]. В публикации Н.А. Шип предложена оригинальная концепция понимания мотивов и факторов формирования самоиндификации украинцев на протяжении XIX в., сделан акцент на особое влияние просветительско-культурной деятельности, которая и становилась главным объектом внимания цензурных органов.  Анализ непосредственно цензурной политики, механизмов ее реализации широко представлен в работах украинского историка Н. Щербак, в которых широко использован инструментарий изучения региональных особенностей правоприменения цензурного законодательства в украинских губерниях [22]. В части опубликованных изысканий,  где предметом исследования не является цензурная политика, анализируются применения других ограничительных мер в отношении украинофильского движения, которые могут рассматриваться как цензурные ограничения. Речь идет об украинской исторической биографистике где присутствуют отдельные сюжеты взаимоотношений украинских общественно-политических деятелей с цензурными органами [23, 24, 25, 26, 27]. Важным для понимания репрезентации украинской национальной идеи в 60-е гг. XIX в., становления пусть и не оформленной национальной идеологии, анализу ее связи с идеей возможной государственности в контексте борьбы и взаимовлияния российского, польского и украинского нарративов посвящена монография Л. Ивановой и Р. Иванченко “Суспільно-політичні рухи 60-х рр. ХІХ ст. в Україні: до проблеми становлення ідеології” [28]. О негативном влиянии цензурной политики на развитие украинской литературы, драматургии, образования, культуры в целом достаточно аргументировано описано в работах А. Сидоренко, А. Синицкого, П. Стебницкого [29, 30, 31]. Деятельность цензурного аппарата, в том числе применительно к украинской проблематике рассмотрена в исследованиях И. Омельченко и А. Ярмыша[32, 33]. Различные аспекты цензурной политики исследуются украинскими специалистами по истории журналистики, литературоведения и т.д. Примером междисциплинарного подхода в этой области может быть научное исследование Е. Надточий “Російська цензура і видання творів Тараса Шевченка (1861−1916 рр.)” [34]. В работе проанализирован процесс развития цензурной системы в целом, описаны отделные нормы цензурного законодательства в отношении украиноязычных изданий во второй половине  XIX в., раскрыты практические подходы цензурных органов к рассмотрению произведений Т. Шевченко. Творчество Т. Шевченко является маркером, где переплетаются многие проблемы украинско-российских отношений, в том числе из области цензурных ограничений [35]. В диссертационных работах С. Петрова и Н. Малиновской исследованы некоторые аспекты цензурной политики, касающиеся украинского книгоиздания [36,37]. Проблемы взаимотношений цензурных органов и периодической прессы подробно освещены в работах исследователей по истории украинской прессы XIX в. В. Гутковского и А. Коновец [38,39].  Целая серия публикаций А. Кириенко посвящена изучению отдельных проявлений цензурной политики на протяжении второй половины XIX в. В одной из статей рассмотрена малоизвестная тема о месте “украинского вопроса” в деятельности военно-цензурных органов[40].Выходя за рамки анонсированного обзора следует отметить, что в трудах специалистов по данной теме без искажений используется материал критиков цензурной политики в “украинском вопросе” гораздо ранних поколений [41].Цензурная политика Российского государства второй пол. XIX в. не могла не реагировать на агитацию и попытки внедрения в общественное сознание доктрины народничества в любых формах ее проявления. Исследованию влияния народнических идей на актуализацию “украинского вопроса” в Российской империи посвящены работы украинского историка С. Свитленко[42]. Впервые в украинской историографии была предпринята попытка систематизировать терминологические параметры представителей украинофильского движения, предложена оценка общего и различного между украинским народолюбством и российским народничеством, и в то же время выявлена объективная связь между двумя общественно-политическими движениями при наличии серьезных расхождений при оценке приоритетов между социальными и национальными проблемами. При этом следует отметить, что деятельность российских народнических организаций в указанный период являлась компетенцией сугубо карательных органов государства и не являлась предметом цензурного анализа. Но деятельность народнических организаций, не обязательно радикального толка, вызывала обеспокоенность цензурных учреждений при принятии решений, связанных с проявлениями украинофильского движения.Таким образом, вполне очевидны различия оценочных суждений и выводов, связанных с историей “украинского вопроса” в традициях российской и украинской историографий. Как было указано выше, предпринимались попытки находить точки соприкосновения на паритетных началах. В этом отношении, безусловным историографическим, историософским событием стала статья известных украинских ученых Г.В. Касьянов и А.П. Толочко, опубликованная в “Украинском историческом журнале” в 2012 г. Многие положения, можно сказать постулаты, предложенные авторами выходят за рамки украинского исторического нарратива. Предлагается выйти за рамки национального и писать историю неким ненациональным способом. Отбросить тиранию территориальности, то есть географических рамок современной нации-государства, сформированных в новейшее время и проецированных на прошедшую реальность, пространственно-географическая организация которой была совершенно иной [43, С. 14]. Смелым, и очевидно обдуманным интеллектуальным “вызовом” является предложение отказаться от искусственных попыток “украинизации” минувших эпох. Это значит, что каждая эпоха должна описываться в своих собственных терминах, а не через ее отношение к будущей украинской державе или нации. В свою очередь ни одна реалия современной нам Украины не может управлять прошлым и структурировать способ его описания[43, С. 20]. Возможно, менее дискуссионным в украинском научном сообществе выглядит конструкт о том, что большую часть своей истории Украина находилась на периферии [Литва, Польша, Австрия, Россия-прим. Авт.] и понять процессы, происходившие на периферии вне контекста центральных структур методологически неправильно, если вообще возможно [43, С. 20].Представляется, что такая методологическая конструкция могла бы стать отправной точкой для комплексного исследования проблемы, снимающего политический и идеологический подтекст, безусловно чувствительной для украинского научного сообщества. Дискуссия вокруг указанной статьи [44], особенно в части поиска и утверждение гранд-нарратива украинской истории подтверждают только возможность modus vivendi между “национальной” историей и оценками регулятивной деятельности многонациональной империи. Не вдаваясь в подробности историософской аргументации участников дискуссии, убедительным представляется позиция, что отказ или устранение на перифирию дискурса о “национальной истории” может привести к исчезновению или искажению смыслов в утверждении национальной самоиндификации и поиска своего места в истории.  В этом отношении показательной является оценка творчества и деятельности М.П. Драгоманова, в которой “украинский вопрос” и цензурные ограничения не согласуются ни в оценках современников М.П. Драгоманова, ни в оценках современных исследователей [45]. Да и сам М. Драгоманов заметно выпадал из ”тренда” научной и публицистической деятельности наиболее значимых фигур украинофильского движения. Достаточно выделить позицию Драгоманова в отношении проблем власти и народа по оси “центр-национальные регионы”, где Драгоманов выступал поборником федеративного устройства государства и его критических взглядов по решению “украинского вопроса” в том виде, в котором он актуализировался во второй половине XIX века. Российские авторы, изучающие творчество М. Драгоманова обращают внимание на присутствие в украинской историографии национально-государственной парадигмы, в которой системной идеей является колониальная концепция украинско-российских отношений, а пребывание Украины в составе Российской империи оценивается однозначно как “пропащее время”[46,С.2-3].Событием в дальнейшем исследовании цензурного регулирования украинской проблематики XIX в. стало издание сборника документов “Українська ідентичність і мовне питання в Російській імперії: спроба державного регулювання (1847–1914)” [47]. Значительная часть документов опубликована впервые. Документы содержат дополнительные материалы, которые освещают предпосылки, обстоятельства и последствия появления и действия Валуевского циркуляра 1863 г. и Эмского указа 1876 г., которые являются системными в понимании цензурной политики в “украинском вопросе”. Составители сборника представили целый комплекс документов, позволяющих без “за ангажированности” и предвзятости изучить заявленную в названии сборника проблему и сделать научные и определенные политические выводы. Парадоксальность ситуации представляется в гуманитарной потребности ее обсуждения и этносоциальной отторгающей реакции научных сообществ предложить некую “дорожную карту”, оставив за скобками геополитические компоненты прошлого и настоящего.