Поэтику заглавия чаще всего изучают на материале творчества отдельных авторов (библиография по этой теме крайне обширна), а историографическим наблюдениям посвящено минимальное количество работ: статьи Ю.В. Бабичевой [4] и Е.А. Тутаниной [28], а также разделы диссертаций Н.А. Веселовой [9: 3-10] и Г.М. Колеватых [15: 9-16]. Актуальность настоящей работы определяется тем, что она дополняет сведения, содержащиеся в указанных исследованиях.Термин «поэтика заглавия» введен в научный оборот С.Д. Кржижановским в книге «Поэтика заглавий». Она была написана в 1925 г. [*] и опубликована в 1931 г. в кооперативном писательском издательстве «Никитинские Субботники». Эта небольшая брошюра в 30 стр. стала единственным прижизненным изданием автора. Работа Кржижановского является основой теории заглавия и отправной точкой для всех последующих трудов по изучению природы озаглавливания. По мнению писателя, заглавие ведет «за собой тысячи знаков текста» и «слова на обложке не могут не общаться со словами, спрятанными под обложку. Мало того: заглавие <…> вправе выдать себя за главное книги» [курсив автора – А.К.] [18: 7]. По мере работы над текстом название «раскрывается в книгу: книга и есть – развернутое до конца заглавие, заглавие же – стянутая до объема двух-трех слов книга» [курсив автора – А.К.] [18: 7].Изучение проблемы озаглавливания Кржижановский продолжил в докладе «Пьеса и ее заглавие», прочитанном на Секции критиков Союза писателей. Доклад был сделан в 1939 г., но опубликован только в 2001 г. в журнале «Новое литературное обозрение» [16]. Литературовед пытался привлечь внимание к совершенно новой для традиционного советского литературоведения теме. Он  настаивал на изучении феномена заглавия отдельно от других литературоведческих направлений: «Можно возразить, что я, мол, изолирую заглавие, что его надо рассматривать в связи со всеми другими элементами. На  это я отвечу кратко. Я всецело, всем умом, всей мыслью моей за “вообще”, за обобщение, но всей мыслью, всем умом против “вобче”, против аглютинирования, сминания темы в какой-то общий разговор. Разговор должен быть не общим, он должен строго и точно различать элементы. <…> Мы не должны бояться изолировать элементы…» [16: 215].Параллельно с Кржижановским в 1930-х гг. над обозначенной проблемой работал А.А. Реформатский, придерживаясь не литературоведческого, а редакционно-издательского направления. В «Технической редакции книги» [26], опередившей научные искания своего времени, он вышел за рамки полиграфического профиля, предвосхитив некоторые позднейшие положения семиотики печатного текста. Заглавие рассматривалось Реформатским через определение знаковых функций титульных элементов книги.Значительный вклад в изучение теории заглавия и популяризацию этой междисциплинарной дисциплины внес З.Д. Блисковский. В работах 1960-1970 гг. он реализует системный подход к рассмотрению заглавия как конструктивного элемента текста [20: 7] и ставит дискуссионные вопросы: каков статус заглавия; какие функции оно выполняет; как заглавие соотносится со структурой текста и каковы особенности его семантики [20: 8].Блисковский в книге «Муки заголовка» (1972 г.) собрал материал по родословной имен многих известных книг и рассказал о мучительных поисках заглавий и спорах, кипевших вокруг некоторых названий [6]. Интересно привести ответ М.А. Шолохова на письмо литературоведа с вопросом об обстоятельствах появления заглавия романа «Поднятая целина». Шолохов считал тему поэтики заглавия не стоящей внимания: «По моему глубочайшему убеждению, Вы разрабатываете не ту “жилу”. И этот Ваш труд приведет Вас, наверняка, к моральному разорению... Ну, что изменилось бы, если бы Толстой назвал свой роман не “Война и мир”, а, скажем, “Мир и война”, или “Ростовы”? И что это за “исследование” о книжных заглавиях? Не все ли равно читателю, какая на книге “шапка”? <…> Исходите из простейшего: любой автор будет советоваться о содержании или части его, а не о заглавии» [33: 367–368].И.В. Арнольд, в 1970-х гг. изучавшая стилистику декодирования, ввела понятие «сильных позиций текста» (заглавие, эпиграф, начало и конец текста) [1: 23-31]. Основные положения её работы остаются актуальными, и современные ученые либо развивают их [30: 27], либо полемизируют с ними [9: 18-19].Проблема отношений между художественным текстом и его именем затронута в статье Ю.М. Лотмана «Семиотика культуры и понятие текста» (1981 г.). По утверждению ученого, заглавие и литературное произведение «с  одной стороны… могут рассматриваться как два самостоятельных текста, расположенных на разных уровнях в иерархии “текст–метатекст”; с другой, они могут рассматриваться как два подтекста единого текста. Заглавие может относиться к обозначаемому им тексту по принципу метафоры или метонимии. Оно может быть реализовано с помощью слов первичного языка, переведенных в ранг метатекста, или с помощью слов метаязыка и т.д. В результате между заглавием и обозначаемым им текстом возникают сложные смысловые токи, порождающие новое сообщение» [22: 129-132].И.Р. Гальперин в книге «Текст как объект лингвистического исследования» (1981 г.) указывает на сопряженность понятий завершённости текста и названия. Ведущим свойством заглавия он называет способность «силой ограничивать текст и наделять его завершенностью» [12: 137].После микромонографии Кржижановского «Поэтика заглавий» данная тема в науке отошла на задний план. На современном этапе феномен заглавия изучается в рамках академической проблемы. Широко применяется комплексный подход, объединяющий результаты наблюдений литературоведов и лингвистов (впервые необходимость такого подхода была обозначена Арнольд). Центром дискуссии стала международная научная конференция «Феномен заглавия», которая проходит с 1995 г. в РГГУ и ИМЛИ им. А.М. Горького РАН (оргкомитет Ю.Б. Орлицкий и М.Ф. Надъярных). Наибольший вклад в изучение обозначенной проблемы внесли теоретические работы Н.А. Фатеевой (Кожиной) [14; 30], Н.А. Веселовой [9] и Ю.Б. Орлицкого [23]. Веселова, очерчивая методологию исследования заглавия, справедливо замечает, что эта проблема «требует комплексного изучения: сочетания системного, интертекстуального, лингвопоэтического, историко-функционального подходов, философии имени и филологической герменевтики, которые дополняя и корректируя друг друга, позволяют максимально полно описать явление» [9: 16].На новый этап теоретического осмысления наука перешла с введением Орлицким и Веселовой термина «заголовочный комплекс произведения» [9: 202-212]. В последние годы он используется с расширением: «заголовочно-финальный комплекс» (ЗФК) [23]. Определение «ЗФК» стало общеупотребительным. Под «заглавием», по определению Орлицкого, понимается «название литературного произведения, важнейшая часть так называемого заголовочно-финального комплекса (ЗФК) текста.  <…> Специалисты по поэтике на первый план ставят важность заглавия для концепции всего произведения… при этом заглавие нередко называют “именем” текста» [25: 73–74]. Современные представления о заглавии основаны на том, что «во-первых, заглавие является неотъемлемой частью художественного текста; во-вторых, оказывается его ключевым компонентом (в первую очередь благодаря своей абсолютно сильной позиции в этом тексте); в-третьих, из признания заглавия одним из элементов так называемого заголовочно-финального комплекса, входящего в состав любого произведения любого вида искусства», – выводы, сделанные по итогам многолетней работы конференции «Феномен заглавия» [24: 6].Заголовочный комплекс, по исследованию Веселовой, включает в себя все затекстовые элементы (имя автора, заглавие, подзаголовок, посвящение и эпиграф). Иногда в него добавляются дата и место написания/издания и полиграфическое оформление текста (если они меняют семантику всего комплекса) [9: 203-204]. Орлицкий выделяет следующую схему компонентов ЗФК. Контактные компоненты: заголовочный комплекс (имя автора – в журнальных публикациях и коллективных книгах, заглавие, подзаголовок, посвящение, эпиграф(ы), подпись(и) под эпиграфами, преамбула); собственно текст и его обрамление (первая строка, строки со знаками сносок, сноски); финальный комплекс (холостая финальная строка, специальная финальная фраза («Конец» и т.д.), дата написания, место и обстоятельства написания, непосредственный комментарий). Дистантные компоненты (как авторские, так и издательские): имя автора, название книги, комплекс титульного листа, заглавие раздела, цикла, посвящения, эпиграфы и т.д., относящиеся к книге, разделу, циклу, дистантный комментарий, оглавление, выходные данные [23: 262–263].В теории заглавия на данный момент не выработано единой систематизации функций заглавия. В своей широте отношений с текстом и внетекстовой реальностью заглавие многофункционально и многоаспектно [9: 15]. В лингвистическом исследовании Фатеевой функции заглавия делятся на внешние («позиция читателя») и внутренние («позиция автора»). Их выделение основано на восприятии заглавия как «пограничного элемента текста, в котором сосуществуют два начала: внешнее – обращенное вовне и представляющее художественное произведение в языковом, литературном и культурно-историческом мире, и внутреннее – обращенное к тексту» [30: 26]. К  внешним относятся репрезентативная, соединительная и функция организации читательского восприятия. Внутренние: назывная (номинативная), функция изоляции и завершения, текстообразующая [30: 37].Невозможно создать единую классификацию заглавий, также как невозможно упорядочить все составляющие духовного и материального бытия. Кржижановский в «Поэтике заглавий» представляет несколько классификаций; одна из которых раскрывает психологию озаглавливания. Писатель выделяет три типа заглавий: Ante-Scriptum (заглавие, родившееся в сознании автора до написания произведения), In-Scriptum (самые частотные заглавия, «окончательно оформляющееся лишь в процессе работы над текстом») и Post-Scriptum (имя, дающееся уже написанному произведению) [18: 30].Поскольку заглавие одновременно направлено и на внетекстовую реальность, и на сам текст, то многие классификации основаны на пограничном положении заглавия. К такому типу относится система Веселовой. Работая над классификацией по линии отношения «заглавие – внетекстовая реальность», исследовательница пришла к выводу, что «заглавие может апеллировать практически к любому аспекту многообразного и неисчерпаемого мира. С этой точки зрения относительно полная типология вообще вряд ли возможна» [9: 105, попытку создать примерную схему см. на с. 87-105]. Если упорядочивать заглавия на базе их функций, то следует выделить развернутую систематизацию Фатеевой, основанную на внешней и внутренней функции заглавия [30: 43-69]. Схожего принципа придерживается Бабичева [4].Таким образом, вопрос о классификации заглавий остается открытым. При применении теории для решения практических задач (изучения поэтики заглавий отдельных авторов) каждый исследователь выбирает свой путь. Н.В. Губина, анализируя поэтику заглавий в прозе Е.И. Замятина, выделила две основные группы названий: субъектную и объектную [13: 28-42]. Г.М. Колеватых в труде «Заглавие в русской поэзии 1980-1990-х гг.» отказалась от классификации названий лирических произведений [15].В настоящее время активно разрабатывается проблема интертекстуальности в ЗФК. Интертекстуальность – это «свойство, приписываемое двум и более текстам, которые семантически связаны друг с другом через механизм цитации; принцип текстопостроения, в основе которого лежит опосредованная цитацией связь одного текста с другим или другими текстами. Восходящая к концепции “чужого” слова (М.М. Бахтин), постструктуралистская в своей основе, теория интертекстуальности сформировалась в 60-70 гг. во французской семиотике (Ю. Кристева[**], Р. Барт[***])» [25: 80]. Авто/интертекстуальные заглавия иногда называют цитатными (Арнольд уточняет, что «заглавия бывают цитатными, скорее, в порядке исключения» [2: 357-358].) или заглавия-цитаты (термин, используемый Фатеевой [24: 18-27])Автоинтертекстуальные заглавия в литературе крайне редки и раскрытие их поэтики основано на феномене автоинтертекстуальности. Под ней «понимается качество текста, возникающее при смысловом и формально-языковом пересечении и наложении определенного текста на другие тексты того же автора» [31: 4]. Причина возникновения автоинтертекстуальности, по мнению А.К. Филипповой, становится внутренний диалог автора с самим собой (саморефлексия) [31: 45]. Фатеева обозначает автоинтертекстуальность как «систему оппозиций, идентификаций и маскировки… в структуре идиолекта определенного автора, создавая многомерность его “Я”» [29: 20]. Проблема автоинтертекстуальности – малоизученное явление, история различных исследовательских подходов к ней прослежена И.В. Волковым [11: 148-151].Изучение заглавий-антропонимов невозможно без обращения к теории имени. Антропонимами называют имена личные, отчества, фамилии, прозвища и псевдонимы [19: 31]. Их изучает один из разделов ономастики – антропонимика. Поэтическая ономастика рассматривает собственные имена в художественной литературе (имена героев и названия мест действия) [19: 259]. На сегодняшний день в литературоведении нет единой теории имени, наиболее ценным является исследование Н.В. Виноградовой, обосновавшей теорию литературного имени, его специфики и поэтики в художественном произведении [10]. Исследовательница систематизировала главные положения, на которых основано изучение роли имени в произведении: «имя есть воплощение сущности называемого объекта, источником знаний о нем (А.Ф. Лосев), имя является самым главным словом о герое и имеет особое значение при создании художественного образа (П.А. Флоренский) <…> и в произведении реализуется художественный мир автора (М.Л. Гаспаров), смысловыми концептами которого являются имена» [10: 10-11].Теория имени тесно связана со своей предтечей – философией имени, разработанной русской религиозно-философской мыслью начала XX в., в трудах П.А. Флоренского, А.Ф. Лосева и С.Н. Булгакова. В их учениях имя «есть символ и миф, причем в имени является сущность в виде своих энергий, иными словами, вещь есть ее имя и ее же (вещи) идея» [27: 20]. Лосев утверждал, что в имени содержится «все наше культурное богатство, накапливаемое в течении веков» и «имя есть энергийно выраженная умно-символическая и магическая стихия мира» [21: 97, 231]. Булгаков в «Философии имени» (глава «“Собственное” имя») отмечает, что «имя есть сила, корень индивидуального бытия, по отношению к которому носителем, землёю или почвой является именуемый, и для него именование имеет поэтому фатальный, определяющий характер» [8: 239-240].В «Именах» Флоренского содержатся наблюдения над именами в художественной литературе; священник замечает, что образы героев – это «имена в развернутом виде», а произведение «есть пространство силового поля соответственных имен» [3: 25]. «Ясно, что объявить имена случайными кличками, а не средоточными ядрами самих образов, – пишет Флоренский, – все равно, что обвинить в субъективности и случайности всю словесность…» [3: 25].В итоге, наука о заглавии почти за 100 лет своего развития накопила большой объем теоретического материала, подкрепленного многочисленными примерами названий из истории литературы. Изучение поэтики заглавия конкретного художественного произведения погружает исследователя не только в творческий мир писателя, но и направляет поиски в научные области теории литературы, лингвистики, философии имени и семиотики печатного текста.  * В.Г. Перельмутер, следуя за записанными им воспоминаниями Н.С. Сухоцкой и С.А. Макашина, опровергает авторскую датировку: «III-IV. 1925», считая более вероятной позднюю дату мемуаристов по году издания (1931 г.)** Термин «интертекстуальность» был введен Ю. Кристевой в статье «Бахтин, слово, диалог и роман» (1967 г.) и он обозначает межтекстовый диалог. Исследовательница отмечает: «открытие, впервые сделанное Бахтиным в области теории литературы: любой текст строится как мозаика цитаций, любой текст — это впитывание и трансформация какого-нибудь другого текста. Тем самым на место понятия интерсубъективности встает понятие интертекстуальности, и оказывается, что поэтический язык поддается как минимум двойному прочтению» [курсив автора – А.К.]  *** Согласно Р. Барту, каждый текст состоит «из цитат, отсылок, отзвуков; все это языки культуры (а какой язык не является таковым?), старые и новые, которые проходят сквозь текст и создают мощную стереофонию» [5: 418].