кандидат исторических наук;
candidate of historical sciences;
Современной историографии свойственна путаница в освещении пребывания профессора-теолога Яна Квачалы в лифляндском Дерпте (Юрьеве) и недоумение о причинах его эвакуации в 1918 г. в Воронеж. Недавно открытые архивные источники показывают, что Квачала (родом словак) еще в 1915 г. принял российское гражданство. Его переезд в Воронеж (вместе с русской, изгнанной из Эстонии профессурой) поэтому не вызывает недоумения. В статье впервые делается упор на воронежский период деятельности Квачалы (1918-1920 гг.), раскрыты новые направления его работы. Его огромный педагогический и особенно комениологический потенциал в советской среде остался не востребован. После отъезда из России в 1920 г. Квачала стал профессором Богословского факультета университета им. Коменского. Автор углубил характеристику межславянских научных связей Квачалы и высветил так называемую проблему «Ян Квачала и русская наука», впервые выявив в личном фонде Квачалы на Богословском факультете переписку с русскими учеными. Значительная часть работы посвящена историографическому разбору трех появившихся за последние годы в Словакии книг Л. Берната о Яне Квачале. Две из них представляют собой публикацию переписки Яна Квачалы. Наиболее внушительной является третья – монография «Жизнь и творчество Яна Радомила Квачалы», внесшая новое слово в историографию о Квачале. В статье развернута полемика по поводу ряда не совсем продуманных и необоснованных выводов в анализируемых трудах.
Modern historiography is characterized by confusion in the coverage of the stay of theologian Professor Jan Kvačala in Livonia Dorpat (Yuryev) and bewilderment about his reasons for evacuation in 1918 to Voronezh. Recently discovered archival sources show that Kvačala (originally Slovak) took Russian citizenship back in 1915. His move to Voronezh (together with a Russian, exiled from Estonia professorship) therefore does not cause confusion. The article for the first time focuses on the Voronezh period of Kvačala’s activity (1918-1920), reveals new directions of his work. His huge pedagogical and especially comeniological potential in the Soviet environment was not in demand. After leaving Russia in 1920 Kvačala became a professor at the Faculty of Theology of the Komensky University. The author deepened the characterization of Kvačala’s inter-Slavic scientific relations and highlighted the so-called problem of “Yan Kvačala and Russian science”, for the first time revealing correspondence with Russian scientists in Kvačala’s personal fund at the Faculty of Theology. A significant part of the article is devoted to the historiographic analysis of three books by L. Bernat about Jan Kvačala that have appeared in Slovakia in recent years. Two of them are publications of Jan Kvačala’s correspondence. The most impressive is the third – the monograph “The Life and Work of Jan Radomil Kvačala”. The work introduces a new word in the historiography about Kvačala. The article has developed a controversy over a number of not quite thought out and unsubstantiated conclusions in the analyzed works.