Современное образование не может обойти ситуацию, которую уже давно в философской литературе называют «антропологическим кризисом». Его характеризуют несколько тенденций, одна из которых — порабощение внутренней жизни, всего сознания человека материальными, сугубо прагматическими потребностями. Повседневная жизнь практически не оставляет место созерцанию, открыто отвергает идеальную ипостась человека, размывая представления о добре и зле, о норме и патологии, возводя принцип относительности в главенствующий закон жизни. В подобной ситуации ребенку, развивающемуся молодому человеку трудно выстроить нравственно-ценностную систему координат, а значит, не на чем строить позитивную самоидентичность [9]. Ситуация еще больше обостряется в крупных городах и мегаполисах: для молодежи там почти не остается возможностей для самостоятельных проб, инициатив, самореализации и новых открытий. Жизнь ребенка жестко регламентирована: школа-дом, уроки-домашние задания.
Теряется непосредственность чувств, ощущение жизни, не выстраивается контакт с самим собой, а в итоге растет количество детских суицидов. Не учитывать это невозможно, тем более в школьной жизни учитель постоянно сталкивается с последствиями этой катастрофы, проявляющимися, в том числе, и в отсутствии учебной мотивации.
