doctoral candidate from 01.01.2023 to 01.01.2025
Krasnogorsk, Moscow, Russian Federation
student
This article explores the personal factors that determine the psychological safety of cadets at the educational institution of the Ministry of Internal Affairs of Russia. The study draws on the resource-based approach to labor psychology, A. Antonovsky's concepts of coherence, Yu. Kul's self-governance, N. N. Krasnoshtanova and V. S. Agapov's five-component model of psychological safety for service personnel, and T. V. Maltseva's conceptual model of developing subjective vitality in law enforcement agency leaders. The empirical study was conducted on a sample of 514 cadets at the educational institution of the Ministry of Internal Affairs of Russia using the aforementioned psychodiagnostic methods. The study demonstrates that cadets' psychological safety is associated with a range of personal characteristics, including the ability to perceive life events as orderly and meaningful, the ability to self-regulate behavior, rapid recovery from stress, a focus on active problem solving, and a stable sense of inner energy. It was established that these characteristics form an integrated structure of interrelated determinants that explains a significant proportion of individual differences in psychological safety. Differences were identified between students of different years, as well as between males and females. Practical recommendations for psychologists working in the departmental education system are offered.
psychological safety, personal determinants, cadets, sense of coherence, self‑regulation, resilience, coping, subjective vitality
Введение. В системе профессиональной подготовки сотрудников органов внутренних дел Российской Федерации (далее – ОВД) психологическая безопасность обучающихся является одним из важнейших условий успешного формирования профессионально значимых качеств. Период обучения в ведомственном вузе сопряжён с высокими психоэмоциональными нагрузками, необходимостью адаптации к строгому распорядку, повышенным требованиям к дисциплине и ответственности. В этих условиях способность курсанта сохранять психологическую стабильность, адекватно оценивать угрозы и эффективно совладать с психологическими барьерами и трудностями становится не просто личностным ресурсом, а условием профессиональной пригодности.
Несмотря на большое число исследований, посвящённых психологической безопасности в образовательной среде [3], остаётся недостаточно изученным вопрос о том, какие именно личностные характеристики вносят наибольший вклад в её обеспечение у курсантов образовательных организаций МВД России. Большинство работ [2; 4; 19 - 21] сосредоточены на описании отдельных психологических факторов – тревожности, стрессоустойчивости, самооценки – без построения их иерархии и выделения наиболее значимых среди них. Кроме того, за пределами внимания исследователей часто остаётся опосредующая роль компонентной структуры психологической безопасности [1]: одна и та же личностная характеристика может влиять на разные аспекты психологической безопасности, и это влияние не всегда прямое [6].
Настоящая работа выполнена в русле ресурсного подхода, согласно которому психологическая безопасность рассматривается как результат наличия и согласованного функционирования определённых личностных ресурсов [7].
Теоретическую базу составили идеи С. Хобфолла [18] о сохранении ресурсов, концепции чувства связности А. Антоновского [2; 15] и самоуправления Ю. Куля [14], а также пятикомпонентная модель психологической безопасности субъектов служебной деятельности Н.Н. Красноштановой, В.С. Агапова [1], включающая когнитивный, прогностический, аффективный, регулятивный и деятельный компоненты психологической безопасности.
Цель исследования заключалась в выявлении личностных детерминант психологической безопасности курсантов и определении их относительного вклада в ее интегральный показатель. Дополнительными задачами были: анализ различий в уровне психологической безопасности между курсантами разного пола и разных курсов обучения, а также разработка практических рекомендаций для психологов образовательных организаций.
Методика исследования. Эмпирическое исследование проводилось на базе образовательной организации МВД России в период с декабря 2025 года по январь 2026 года. В исследовании приняли участие 514 курсантов очной формы обучения, из которых 336 составляли женщины и 178 – мужчины. Возраст респондентов варьировался от 17 до 23 лет, средний возраст составил 19,2 года.
Распределение по курсам обучения было следующим: первый курс – 108 человек, второй – 116, третий – 113, четвёртый – 90, пятый – 87. Стаж службы в органах внутренних дел (с учётом периода обучения) у большинства участников составлял от одного года до четырёх лет. Выборка признана репрезентативной по полу, возрасту и курсу обучения.
Диагностический инструментарий включал семь методик, отобранных в соответствии с целями исследования и теоретической моделью психологической безопасности субъектов служебной деятельности:
1. «Опросник «Психологическая безопасность субъектов служебной деятельности» (Н.Н. Красноштанова, В.С. Агапов)» [5];
2. «Опросник «Эмоциональный интеллект» Д.В. Люсин»[10];
3. «Краткая шкала резильентности (Brief Resilience Scale) в адаптации В.И. Марковой, Л.А. Александровой и А.А. Золотаревой» [13];
4. « Опросник «Оценка собственной жизненной энергии» Т.В. Мальцевой» [12];
5. «Методика исследования самоуправления Ю. Куля и А. Фурмана в адаптации О.В. Митиной и Е.И. Рассказовой» [14];
6. «Опросник «Шкала чувства связности» А. Антоновского в адаптации М.Н. Дымшица» [15];
7. «Опросник копинг-поведения в стрессовых ситуациях (CISS) в адаптации Т.А. Крюковой» [8].
Статистическая обработка эмпирических данных проводилась с использованием пакетов EXEL 2016 и SPSS Statistics 26.0. Применялись следующие методы: описательная статистика (расчёт средних арифметических, стандартных отклонений, минимальных и максимальных значений); проверка нормальности распределения с помощью критерия Колмогорова–Смирнова (с поправкой Лиллиефорса); для сравнения двух независимых групп использовался U-критерий Манна–Уитни, для трёх и более групп – H-критерий Крускала-Уоллиса; для выявления взаимосвязей между показателями – коэффициент ранговой корреляции Спирмена (r); для выявления латентной структуры – факторный анализ (метод главных компонент с последующим варимакс-вращением); для определения вклада отдельных предикторов – множественный линейный регрессионный анализ с пошаговым включением.
Результаты исследования. Интегральный показатель психологической безопасности, измеренный с помощью опросника Н.Н. Красноштановой и В.С. Агапова [5], варьировал в диапазоне от 126 до 183 баллов. Среднее значение по всей выборке составило 159,3 балла при стандартном отклонении 11,7. Анализ распределения показал, что низкий уровень психологической безопасности выявлен у 79 курсантов (15,4 % от общего числа), средний уровень – у 240 человек (46,7 %), высокий уровень – у 195 человек (37,9 %).
При сравнении групп по половому признаку обнаружено, что средний интегральный показатель у женщин (156,8) значимо ниже, чем у мужчин (164,1). Различия статистически достоверны на уровне p < 0,01. Также выявлена тенденция к повышению психологической безопасности от первого к пятому курсу: курсанты старших курсов демонстрируют более высокие значения по сравнению с первокурсниками (p < 0,05). Это связано с постепенной адаптацией к условиям ведомственного вуза, накоплением опыта совладания с трудностями и формированием профессиональной идентичности.
Анализ развитости компонентов психологической безопасности показал, что наиболее высокие значения выявлены у когнитивного (50,2) и деятельного (33,5) компонентов. Это указывает на то, что курсанты, в целом, способны адекватно оценивать угрозы и предпринимать активные действия для психологического самосохранения. Наиболее низкие значения получены у прогностического компонента (25,1), что отражает тревожность в отношении будущего, характерную для обучающихся, чья профессиональная карьера ещё не определена.
Средний балл резилентности (способности восстанавливаться после стресса) по выборке составил 22,4 при максимально возможных 30 баллах. У 64 % курсантов выявлен средний уровень резильентности, у 21 % – высокий, у 15 % – низкий. При этом резильентность значимо коррелирует с общей психологической безопасностью (r = 0,45, p < 0,01), что подтверждает её ресурсную роль.
Общий показатель эмоционального интеллекта составил 95,8 при теоретически возможном диапазоне от 0 до 160. Интересно, что межличностный эмоциональный интеллект (понимание и управление чужими эмоциями) оказался выше (51,4), чем внутриличностный (понимание и управление собственными эмоциями – 44,4). Это свидетельствует о большей направленности курсантов на взаимодействие с окружающими, чем на самоанализ.
Показатели самоуправления распределились следующим образом: саморегуляция – 12,8, самоконтроль – 12,3, развитие воли – 10,5, чувствительность к себе – 9,8, переживание общего жизненного стресса – 9,1 (при максимальных значениях по шкалам около 16–20). Наиболее низкие значения получены по шкалам, связанным с преодолением неудач и ориентацией на действие после неудач, что характерно для молодых людей, ещё не имеющих значительного профессионального опыта.
Средний балл чувства связности составил 142,6 при диапазоне от 29 до 203 баллов. Из трёх субшкал наиболее высокие значения зафиксированы по постижимости (48,2), наиболее низкие – по осмысленности (44,1). Это означает, что курсанты в целом воспринимают окружающий мир как достаточно упорядоченный и предсказуемый, но эмоциональное переживание осмысленности собственной жизни выражено слабее.
Показатели витальности получены следующие: ситуативная (оценка энергии в текущий момент) составила 44,7, диспозиционная (устойчивое ощущение жизненной силы) – 47,3 (при максимальном значении около 70). Диспозиционная витальность оказалась значимо связана с деятельным компонентом психологической безопасности (r = 0,49) и с аффективным
(r = 0,42).
Доминирующей копинг-стратегией в выборке является проблемно-ориентированная (44,2). Эмоционально-ориентированный копинг имеет среднее значение 38,5, копинг, ориентированный на избегание – 32,1. Коэффициент конструктивности (отношение адаптивных стратегий к неадаптивным) составил в среднем 0,68, что соответствует среднему уровню адаптивности совладающего поведения.
Для выявления различий между курсантами с низким, средним и высоким уровнем психологической безопасности вся выборка была разделена на три группы по интегральному показателю.
Курсанты с высоким уровнем психологической безопасности (37,9 % выборки) достоверно превосходят остальные группы по всем измеренным ресурсным характеристикам. Они имеют более высокие показатели резильентности, общего эмоционального интеллекта, саморегуляции, чувства связности, диспозиционной витальности и проблемно-ориентированного копинга. При этом они демонстрируют значимо более низкие показатели эмоционально-ориентированного копинга, то есть реже фиксируются на своих переживаниях в стрессовых ситуациях. Коэффициент конструктивности копинга в этой группе самый высокий – 0,78.
Курсанты с низким уровнем психологической безопасности (15,4 % выборки) характеризуются противоположным профилем: низкая резильентность, сниженный эмоциональный интеллект, дефицит саморегуляции, низкое чувство связности, слабая витальность и доминирование эмоциональных копинг-стратегий. Коэффициент конструктивности в этой группе составляет 0,51, что указывает на преобладание неадаптивных способов совладания.
Корреляционный анализ позволил выявить неоднородность связей между различными личностными характеристиками и компонентами психологической безопасности. Чувство связности оказалось наиболее сильно связано с когнитивным компонентом (r = 0,58), то есть с восприятием мира как упорядоченного и с адекватной оценкой угроз. Саморегуляция максимально коррелирует с регулятивным (r = 0,56) и аффективным (r = 0,47) компонентами, что подтверждает её роль в волевом контроле и эмоциональной устойчивости. Резильентность наиболее тесно связана с аффективным компонентом (r = 0,44), что логично, поскольку способность быстро восстанавливаться после стресса непосредственно влияет на эмоциональное состояние.
Проблемно-ориентированный копинг и диспозиционная витальность максимально коррелируют с деятельным компонентом (r = 0,55 и r = 0,49 соответственно), отражая их роль в активных действиях по самосохранению. Толерантность к неопределённости отрицательно связана с прогностическим компонентом (r = –0,42), а готовность к риску – положительно (r = 0,35).
Факторный анализ (метод главных компонент с варимакс-вращением) позволил выделить четыре фактора с собственными значениями больше единицы, объясняющих 68,4 % общей дисперсии.
Первый фактор, объясняющий 36,2 % дисперсии, объединил чувство связности, саморегуляцию, коэффициент конструктивности копинга, диспозиционную витальность, резильентность и проблемно-ориентированный копинг. Этот фактор назван «интегративная структура личностных детерминант психологической безопасности» и понимается в данном исследовании как совокупность взаимосвязанных характеристик, образующих единый функциональный комплекс.
Второй фактор (14,5 % дисперсии) составили показатели межличностного и внутриличностного эмоционального интеллекта – он назван «эмоциональный интеллект».
Третий фактор (9,8 % дисперсии) объединил самоконтроль, развитие воли и чувствительность к себе и интерпретирован как «волевой самоконтроль».
Четвёртый фактор (7,9 % дисперсии) включил эмоциональный копинг и переживание общего жизненного стресса, получив название «эмоциональное неблагополучие».
Для определения относительного вклада каждой личностной характеристики в интегральный показатель психологической безопасности был проведён множественный пошаговый регрессионный анализ. Зависимой переменной выступал интегральный показатель психологической безопасности респондентов, независимыми – все измеренные личностные характеристики.
В финальную регрессионную модель вошли пять предикторов: чувство связности, саморегуляция, резильентность, проблемно-ориентированный копинг и диспозиционная витальность. Модель оказалась статистически значимой (F = 115,6, p < 0,001) и объясняет 53 % дисперсии зависимой переменной (R² = 0,53, скорректированный R² = 0,52). Наибольший стандартизованный коэффициент получен для чувства связности (β = 0,38). Это означает, что из всех измеренных характеристик именно способность воспринимать мир как упорядоченный, управляемый и осмысленный вносит самый большой самостоятельный вклад в психологическую безопасность курсантов.
Второй по значимости предиктор – саморегуляция (β = 0,29), третий – резильентность (β = 0,22), четвёртый – проблемно-ориентированный копинг (β = 0,15), пятый – диспозиционная витальность (β = 0,12). Другие характеристики, в том числе эмоциональный интеллект и самоконтроль, не вошли в финальную модель из-за высокой корреляции с уже включёнными переменными.
Сравнение выборок по половому признаку выявило, что женщины превосходят мужчин по показателям эмоционального интеллекта, особенно по пониманию и управлению чужими эмоциями. Женщины чаще используют эмоциональные копинг-стратегии. Мужчины, напротив, демонстрируют более высокие показатели психологической безопасности, резильентности и проблемно-ориентированного копинга (p < 0,01 по всем случаям). Эти различия указывают на необходимость дифференцированного подхода при организации психологической работы с курсантами.
Анализ динамики от первого к пятому курсу показал линейный рост чувства связности, саморегуляции и интегральной психологической безопасности. Наиболее заметный прирост наблюдается после третьего курса, что может свидетельствовать о завершении первичной профессионализации и адаптации к условиям вуза.
Обсуждение результатов. Полученные данные позволяют сформулировать ряд теоретических и практических выводов.
Во-первых, исследование подтвердило, что психологическая безопасность курсантов не является однородным образованием, а имеет сложную компонентную структуру в разной степени связанную с различными личностными характеристиками. Например, когнитивный компонент (оценка угроз) в наибольшей степени зависит от чувства связности, а деятельный компонент (работа психики по психологическому самосохранению) – от проблемно-ориентированного копинга и субъективной витальности. Это означает, что развитие психологической безопасности требует не просто «общего укрепления ресурсов», а адресного воздействия на те компоненты, которые являются дефицитарными.
Во-вторых, выявление по результатам факторного анализа интегративной структуры, объединяющей чувство связности, саморегуляцию, резильентность, проблемно-ориентированный копинг и витальность (объясняющей более трети дисперсии), свидетельствует о том, что эти характеристики действуют не изолированно, а как единый функциональный комплекс. Именно это интегративное качество, а не отдельные характеристики, обеспечивает устойчивость к стрессу и способность сохранять психологическую безопасность в трудных ситуациях.
В-третьих, регрессионный анализ позволил количественно оценить влияние каждой детерминанты на развитие психологической безопасности и установить их иерархию. Наибольший вклад в это развитие отмечен у чувства связности, что согласуется с концепцией А. Антоновского, который рассматривал его как глобальную ориентацию личности, определяющую её способность справляться со стрессом. Саморегуляция и резильентность, занявшие второе и третье места по уровню вклада, являются традиционными объектами психологической работы, и их высокая значимость подтверждает целесообразность включения соответствующих тренингов в программы психологического сопровождения курсантов.
В-четвёртых, выявленные половые различия имеют важное практическое значение. Более низкие показатели психологической безопасности у женщин при более высоком эмоциональном интеллекте указывают на то, что эмоциональная компетентность сама по себе не гарантирует безопасности – она должна быть дополнена развитием саморегуляции и резильентности. Для мужчин, напротив, приоритетом может стать развитие эмоционального интеллекта и кооперативных стратегий.
В-пятых, возрастная динамика позволяет выделить третий курс обучения, как сенситивный период, когда происходит качественный скачок в развитии ресурсной системы. Это может быть связано с тем, что к этому времени завершается первичная адаптация, курсанты начинают осознавать себя будущими офицерами, приобретают более устойчивую профессиональную идентичность.
Практические рекомендации. На основе полученных данных могут быть предложены следующие направления работы для психологов образовательных организаций МВД России.
Во-первых, целесообразно проводить скрининговую диагностику психологической безопасности курсантов первого курса с целью выявления группы риска с низким ее уровнем (около 15 % от набора). Для этих курсантов должна быть разработана индивидуальная программа психологического сопровождения, включающая развитие чувства связности, саморегуляции и резильентности.
Во-вторых, для групповой работы рекомендуется использовать тренинг, направленный на формирование интегративной структуры личностных детерминант. Такая программа может включать следующие блоки: развитие чувства связности (обучение анализу проблемных ситуаций, отделению фактов от оценок, формированию временной перспективы); развитие саморегуляции (дыхательные техники, прогрессивная мышечная релаксация, техники самоконтроля); развитие резильентности (рефрейминг неудач, тренинг принятия риска, формирование оптимистического атрибутивного стиля); развитие проблемно-ориентированного копинга (обучение алгоритму решения проблем, ролевые игры на гибкость поведения); развитие субъективной витальности (ведение дневника энергии, физическая активность, регуляция режима сна).
В-третьих, дифференцированный подход должен учитывать не только уровень развития психологической безопасности, но и пол курсантов: для женщин требуется акцент на развитии саморегуляции и резильентности, для мужчин – на развитии понимания чужих эмоций и кооперативных стратегий совладания.
В-четвертых, начиная с третьего курса, целесообразно проводить с курсантами поддерживающие занятия (4–6 встреч) с акцентом на профилактику их профессионального выгорания и поддержание витальности.
Психологам рекомендуется взаимодействовать с руководящим и профессорско-преподавательским составом образовательной организации МВД России, информируя их о факторах, влияющих на психологическую безопасность курсантов, и о способах её поддержания и развития в учебном процессе.
Выводы. Проведённое исследование позволило установить, что психологическая безопасность курсантов образовательной организации МВД России имеет неоднородное распределение: высокий уровень выявлен у 37,9 % респондентов, средний – у 46,7 %, низкий – у 15,4 %. Психологическая безопасность во всех случаях значимо выше у мужчин и развивается
от первого к пятому курсу.
Выявлены пять личностных детерминант, которые вносят самостоятельный вклад в развитие психологической безопасности. В порядке убывания вклада они распределились следующим образом: чувство связности, саморегуляция, резильентность, проблемно-ориентированный копинг и диспозиционная витальность. Эти характеристики образуют интегративную структуру взаимосвязанных детерминант.
Влияние личностных детерминант на развитие психологической безопасности курсантов опосредовано её компонентами. Каждая детерминанта наиболее сильно связана с определёнными компонентами психологической безопасности, что позволяет осуществлять адресную психологическую работу.
На основе полученных данных разработаны практические рекомендации для психологов образовательных организаций, включающие скрининговую диагностику, групповые тренинги, дифференцированный подход с учётом пола и курса обучения, а также проведение поддерживающих психологических мероприятий на старших курсах.
1. Agapov, V. S., & Krasnoshtanova, N. N. (2024). Theoretical substantiation of the model of psychological safety for subjects of service activities [Teoreticheskoe obosnovanie modeli psikhologicheskoi bezopasnosti sub’ektov sluzhebnoi deyatel’nosti]. Psychology and Pedagogy of Service Activity (Psikhologiya i pedagogika sluzhebnoi deyatel’nosti), 2, 17–22. (in Russia)
2. Antonovsky, A. (2019). The puzzle of health: How people cope with stress and stay healthy [Razgadka tainy zdorov’ya: kak lyudi spravlyayutsya so stressom i ostayutsya zdorovymi]. Moscow: Institute for Counseling and Systemic Solutions. 272 p. (in Russia)
3. Baeva, I. A. (2024). Psychological safety of the educational environment: Formation of the direction and development prospects [Psikhologicheskaya bezopasnost’ obrazovatel’noi sredy: stanovlenie napravleniya i perspektivy razvitiya]. Extreme Psychology and Personality Safety (Ekstremal’naya psikhologiya i bezopasnost’ lichnosti), 1(3), 5–19. https://doi.org/10.17759/epps.2024010301 (in Russia)
4. Dukhnovsky, S. V. (2017). Personal reliability as a factor of personnel security [Lichnostnaya nadyozhnost’ kak faktor kadrovoy bezopasnosti]. Acmeology (Akmeologiya), 4, 55–62. (in Russia)
5. Krasnoshtanova, N. N., & Agapov, V. S. (2025). Questionnaire “Psychological safety of a subject of service activity”: Development and standardization [Oprosnik «Psikhologicheskaya bezopasnost’ sub’ekta sluzhebnoi deyatel’nosti»: razrabotka i standartizatsiya]. Bulletin of the St. Petersburg University of the Ministry of Internal Affairs of Russia (Vestnik Sankt Peterburgskogo universiteta MVD Rossii), 4(108), 274–293. (in Russia)
6. Krasnoshtanova, N. N. (2026). Typology of systems of personal resources for ensuring psychological safety: The phenomenon of anti resources and violation of intra systemic coherence [Tipologiya sistem lichnostnykh resursov obespecheniya psikhologicheskoy bezopasnosti: fenomen antiresursov i narushenie vnutrisistemnoy kogerentnosti]. Applied Psychology and Pedagogy (Prikladnaya psikhologiya i pedagogika), 11(2), 157–169. (in Russia)
7. Krasnoshtanova, N. N. (2025). Theoretical model of the system of personal resources for ensuring the psychological safety of subjects of service activity [Teoreticheskaya model’ sistemy lichnostnykh resursov obespecheniya psikhologicheskoi bezopasnosti sub’ektov sluzhebnoi deyatel’nosti]. Applied Psychology and Pedagogy (Prikladnaya psikhologiya i pedagogika), 10(4), 74–89. (in Russia)
8. Kryukova, T. A. (2007). Coping Inventory for Stressful Situations (CISS adaptation) [Oprosnik koping povedeniya v stressovykh situatsiyakh (adaptatsiya CISS)]. Psychological Diagnostics (Psikhologicheskaya diagnostika), 3, 75–96. (in Russia)
9. Leontiev, D. A. (2003). Psychology of meaning: Nature, structure and dynamics of meaning reality [Psikhologiya smysla: priroda, stroenie i dinamika smyslovoi real’nosti]. Moscow: Smysl. 486 p. (in Russia)
10. Lyusin, D. V. (2006). A new method for measuring emotional intelligence: The EmIn questionnaire [Novaya metodika dlya izmereniya emotsional’nogo intellekta: oprosnik EmIn]. Psychological Diagnostics (Psikhologicheskaya diagnostika), 4, 3–22. (in Russia)
11. Maltseva, T. V. & Pozdnyakov, V. M. (2023). Features of subjective vitality at different stages of professional development of employees of the internal affairs bodies of the Russian Federation [Osobennosti sub’ektivnoy vital’nosti na razlichnykh etapakh professional’nogo stanovleniya sotrudnikov organov vnutrennikh del Rossiiskoi Federatsii]. Applied Legal Psychology (Prikladnaya yuridicheskaya psikhologiya), 2(63). Retrieved from https://cyberleninka.ru/article/n/osobennosti-subektivnoy-vitalnosti-na-razlichnyh-etapah-professionalnogo-stanovleniya-sotrudnikov-organov-vnutrennih-del-rossiyskoy (accessed: 10.03.2026). (in Russia)
12. Maltseva, T. V. (2022). Approbation of the semantic differential “Assessment of one’s own vital energy” for leaders of internal affairs bodies [Aprobatsiya semanticheskogo differentsiala «Otsenka sobstvennoy zhiznennoy energii» dlya rukovoditeley organov vnutrennikh del]. Bulletin of the St. Petersburg University of the Ministry of Internal Affairs of Russia (Vestnik Sankt Peterburgskogo universiteta MVD Rossii), 1(93). Retrieved from https://cyberleninka.ru/article/n/aprobatsiya-semanticheskogo-differentsiala-otsenka-sobstvennoy-zhiznennoy-energii-dlya-rukovoditeley-organov-vnutrennih-del (accessed: 10.03.2026). (in Russia)
13. Markova, V. I., Alexandrova, L. A., & Zolotareva, A. A. (2022). Russian version of the brief resilience scale: Psychometric analysis on samples of students, parents with many children, and parents of children with disabilities [Russkoyazychnaya versiya kratkoy shkaly rezilentnosti: psikhometricheskiy analiz na primere vyborok studentov, mnogodetnykh roditeley i roditeley detey s invalidnost’yu]. National Psychological Journal (Natsional’nyy psikhologicheskiy zhurnal), 1(45). Retrieved from https://cyberleninka.ru/article/n/russkoyazychnaya-versiya-kratkoy-shkaly-rezilentnosti-psihometricheskiy-analiz-na-primere-vyborok-studentov-mnogodetnyh-roditeley-i (accessed: 20.03.2026). (in Russia)
14. Mitina, O. V., & Rasskazova, E. I. (2019). Methodology for studying self management by J. Kuhl and A. Fuhrmann: Psychometric characteristics of the Russian version [Metodika issledovaniya samoupravleniya Yu. Kulya i A. Furmana: psikhometricheskie kharakteristiki russkoyazychnoy versii]. Psychological Journal (Psikhologicheskiy zhurnal), 40(2), 111–127. (in Russia)
15. Mikhalchi, E. V. (2021). Studying the significance of the sense of coherence in the formation of mindfulness and assessing its changes in individuals with different levels of health [Izuchenie znacheniya chuvstva svyaznosti v formirovanii osoznannosti i otsenka ego izmeneniy u lits s raznym urovnem zdorov’ya]. Vestnik of Minin University (Vestnik Mininskogo universiteta), 4(37). Retrieved from https://cyberleninka.ru/article/n/izuchenie-znacheniya-chuvstva-svyaznosti-v-formirovanii-osoznannosti-i-otsenka-ego-izmeneniy-u-lits-s-raznym-urovnem-zdorovya (accessed: 14.03.2026). (in Russia)
16. Pozdnyakov, V. M., & Maltseva, T. V. (2025). Subjective vitality and spirituality as predictors of professional longevity and subjective well being [Sub’ektivnaya vital’nost’ i dukhovnost’ kak prediktory professional’nogo dolgoletiya i sub’ektivnogo blagopoluchiya]. Bulletin of the St. Petersburg University of the Ministry of Internal Affairs of Russia (Vestnik Sankt Peterburgskogo universiteta MVD Rossii), 2(106). Retrieved from https://cyberleninka.ru/article/n/subektivnaya-vitalnost-i-duhovnost-kak-prediktory-professionalnogo-dolgoletiya-i-subektivnogo-blagopoluchiya (accessed: 20.04.2026). (in Russia)
17. Tsiring, D. A. (2010). Psychology of personal helplessness: A study of subjectivity levels [Psikhologiya lichnostnoy bespomoshchnosti: issledovanie urovney sub’ektnosti]. Moscow: ACADEMIA. 409 p. ISBN 978-5-7695-6157-3. (in Russia)
18. Hobfoll S. E. Stress, Culture, and Community: The Psychology and Philosophy of Stress / S. E. Hobfoll. — New York : Plenum Press, 1998. — 296 p.
19. Lazarus R. S., Folkman S. Stress, Appraisal, and Coping / R. S. Lazarus, S. Folkman. – New York : Springer Publishing Company, 1984. – 445 p.
20. Maddi S.R. Hardiness: The courage to grow from stresses // The Journal of Positive Psychology. 2006. Vol. 1. No. 3. P. 160–168.
21. Seligman M.E.P. Learned optimism: How to change your mind and your life. New York: Random House, 2006. 319 p.
